маленькі демони.
rombocube
Мысли о жизни и людях - странный предмет, вроде КПД есть, а вроде и нет.
0
yum
если бы вы спросили меня о счастье, то я бы рассказала вам о том, как здорово пить вино с подругами возле моря, а потом ехать домой на последнем полупустом автобусе, как вкусно есть свежие сезонные фрукты, как можно выйти из дома в 9 утра, а вернуться в 11 вечера.
как я задираю голову каждый раз когда вижу/слышу в небе стаю стрижей, как я убираю зимние вещи и достаю летние платья, как мы с ним сидим в баре у моря и едим салат под белое вино, как люди по улицам ходят счастливые и пьяные от этого тепла.
и если бы вы спросили меня о счастье, то я взяла бы вас с собой встречать рассвет под горячий кофе из термоса и бутерброды с контейнера, потому что невозможно о нем рассказать, но можно показать и почувствовать.

0
ona
Самое смешное - когда выбор стоит между реальным и иллюзией и люди выбирают иллюзию. Эдакий обет верности тем/тому, чего нет. Мол, ну а вдруг. Ну а вдруг я буду верна своей работе официантки в ресторане А, не буду принимать предложения ресторана В на должность управляющей, и руководство ресторана А это поймет, заметит и сделает меня директором. Ну а вдруг я дам анонимный и неоговоренный кредит тому, кто не просит, а он мне вернет с процентами. Брошу в почтовый ящик конверт, а потом мне в дверь постучатся с чемоданом банкнот. Абсурд. Но люди в это верят. Живут, дают такие кредиты направо и налево, а потом удивляются, что весь свой капитал истратили, а взамен ничего не получили и теперь пустые до сумасшествия. А им даже не обещали вернуть. Их вообще не просили давать этот кредит или быть верными. Им на вас плевать. А значит это и не кредит вовсе был, а так, подарок. Получается, мы ждем возврата подарка?
Этот принцип он работает везде. Наиболее ярко - в отношениях со стороны женщины. Может, я старомодна, но сейчас крайне мало людей с достоинством. Девушек - особенно. Достоинство - это про достойное поведение, отношение к себе и другим. Давая безвозмездные непрошеные кредиты с надеждой на возврат - ты и себя обесцениваешь, потому что вкладываешься в заведомо убыточное и опустошающее дело, и человека принимающего расслабляешь, ему не нужно работать, чтобы что-то получить, а что получено даром - ценится реже и меньше. Рано или поздно, ответственность за безделье и несостоятельность скинут на вас. И это логично и очевидно даже мне, человеку алогичному.
Но не нужно путать такие глупые кредиты с подарками. Подарок - это взаимодействие. Ты даришь что-то конкретному человеку, не ожидая ответа. Но твой ответ - то, как ты себя чувствуешь. Мне кажется, это невероятно круто иметь желание и возможность кого-то радовать, просто так. Во всяком случае, я до ужаса всегда переживаю, если что-то дарю и если человеку нравится - потом еще долго-долго довольная хожу) И вкладываться в то, что любишь, пусть и без отдачи - тоже круто. Оно окупается за счет вашего собственного самочувствия и это вовсе не пустой кредит в никуда. Но когда это жертва и опустошающее действо, потому что ожидание не соответствует реальности - зачем? Зачем отдавать все, желая чтобы это заметили и ответили, если вас в принципе не замечают и ни о чем не просят? Не просят, не ждут -
значит, и отдавать ничего не будут. Подойдите к любому человеку на улице и суньте ему конверт с купюрами и уйдите, потом живите в ожидании возврата и будьте верны. Тот же эффект. Другое - подойти, подарить и уйти, зная, что кому-то приятно и очень радостно, и вы ничего не ждете.
Ух, какой сумбур вышел. Надеюсь, я хоть немного донесла мысль.

Такие цветы красивые, так и хочется всем показывать и смотреть самой. Редко я встречаю мужчин, умеющих выбирать и дарить цветы. Пожалуй, двое за жизнь. Даже спать не хочется идти, лишь бы залипать на такую красоту)
Я научилась очень красиво сушить розы и ставлю их в большую подарочную коробку, так радует. Очень. Правду говорят, что женственность в том, как женщина видит мир и чем себя окружает. Меня очень вдохновляют цветы, красивые вещи, порядок, краски, запахи, звуки, мои медведи. Я смотрю и мне так хорошо, столько приятных воспоминаний и эмоций. Когда у меня будет свой дом - там все будет именно так. Каждая вещь будет гармонична и будет радовать. Не хочу наполнять свой дом ерундой всякой бессмысленной. Хочу, чтобы было светло, минималистично, уютно. Я уже все-все придумала и продумала. Вплоть до вешалок и плитки в ванной. И я верю, что скоро буду просыпаться дома.
0
Ichvergebeallen

Я шёл по Тверскому бульвару, очарованный его пустотой. Дождь прогнал людей, смыл любое о них напоминание. Он принёс с собой запах мокрого дерева и липы, который всегда с чем-то путаешь. «Чем же это пахнет? Ах, кажется, липой...». Именно в такие моменты я чувствовал себя счастливым. Загребая ногами лужи, я никуда не спешил, потому что никуда не опаздывал. Весь мир был в моём распоряжении, а дождь пробуждал ото сна. От вечного сна безразличия.
В эти минуты я был свободен от всего. И именно тогда я точно знал, что моя жизнь — это и есть я. Это не мои друзья, не дом и привязанности, не завтрак из любимой тарелки и не путь на работу. Лишь я — тот самый я, который сейчас идёт по лужам. И в то «сейчас», я был готов уехать куда угодно и на сколько угодно, не боясь прощаться и оставлять, потому что меня ничего не держало. Я сам себя не держал.
Я шёл и думал, отчего люди так охотятся за ответами. Роют ямы в поиске заветного «потому что», а потом закапываются в этих ямах. Мне всегда казалось, что не всё в жизни можно и нужно объяснять. Как, например, объяснить то, что на глядя на табло станций на Курской кольцевой, невыносимо хочется рыдать? А у вокзала, где-то через три метра от его левого угла, ощущается всё великолепие и многообразие жизни, её непостижимая красота?
Как объяснить, что к мужчине на соседнем эскалаторе подходит песня из моего айпода? Что вообще значит "подходит песня"? Разве можно объяснить это чувство? Имеет ли смысл анализировать печаль такого рода, которая проявляет себя в смехе и всегда жаждет смерти? Почему глядя на что-то красивое, у некоторых от тоски сжимается сердце? Призрачная красота, таящая в себе суть вещей, была необъяснима. Я охотнее согласился бы верить в привидения, в ужасающее Нечто, способное уничтожить человека; в чудо; я поверю даже в любовь с первого взгляда (и просто в любовь), лишь бы не было на свете никаких «потому что» и «вследствие того».
В электричке я проваливался в книгу. Дома рушились, люди умирали - сходили с ума, становились жертвами террора, и я умирал вместе с ними - тонул в строках, из последних сил хватаясь за страницы - четырехсотпятьдесятдевятая. Дождь хлестал по окнам, мы все тонули.
«Ну и конечно, книги - это побег от реальности».
Реальность была такова: мой брат возвращался домой. Он и был бедой, которую через города нёс дождь. Я не видел его около трёх лет и не знал, хочу ли видеть теперь. Но идти было некуда, больше некуда - куда мне было пойти, если не в свою жизнь?
От неизбежности встречи я почувствовал одиночество. Если человека угнетают родные, где искать успокоения?
В начале седьмого он бросил свой голос за порог. Будто бы не было этих лет. С его рук спрыгнул маленький зверёк и прошёл в гостиную. Он прошёл вслед за ним. Я взглянул на его лицо, желая обнять и желая избежать объятий - будто и не было этих лет. Почти ничто в его образе не говорило о том, что на какое-то время мы стали друг другу совершенно чужими. И всё об этом кричало.
В половину седьмого словно началась театральная постановка. Не хватало только зрителей, но я был им по жизни. Тишина стояла, как стоит обычно резкий запах. Все пытались разогнать её разговорами, а я в ней просто тупел. «Тихо у вас здесь. Даже слишком. Вообще никаких звуков». Почему все боятся тишины? Кидаются к телевизору или, по крайней мере, к разговорам о нём, начинает есть, лишь бы шуметь приборами - создают иллюзию жизни, когда на самом деле все вокруг мертвы. «Чего вы грустные-то такие?» - спросила она весело. Все мы, наверное, внутри себя удивились её вопросу, и ещё больше опечалились. Печалила встреча, преисполненная русского трагизма; любовь, которую мы не могли выразить и от того делались равнодушными, и невозможность разговора - честного, открытого, не боящегося тишины.
Я боялся поднять глаза. В очередной раз, чувствуя себя донельзя неуместным, я спасся благодаря котёнку — бесконечно гладил или же просто смотрел на переливы его шёрстки. Маленький котёнок был нашим спасательным кругом — тонешь в безнадёге — погладь его лапки, посмотри какой он милый, уставший, грустный… Как ты, только тебя никто не жалеет.
Я сидел, припечатанный тоской, раздавленный такими разными характерами и судьбами людей, окружающих меня. Казалось, что все они чего-то ждут, и я должен был ответить им, подкинуть то самое «потому что». «А у тебя-то как дела? Всё нормально, да?...». Я, конечно, кивал, но может быть, он ждал, он — мой брат, что я скажу, что всё не совсем в порядке. Иногда я отваживался приблизиться к его глазам своими, ловя там нечто тёплое, и мне хотелось если не рассказать ему о себе, то по крайней мере написать, позвать гулять и просто быть рядом, а там, может быть, и вместе, как в детстве, когда мы втроём неслись с травяной горы на картонках. «А с сестрой ты помириться не хочешь?». Все мы, счастливые, совсем маленькие, стали друг другу чужими, и беззаботное счастье забрала вражда, обиды и суета. «Люди с ума сошли со своей работой...».
После в комнате слушали Queen, листали «Правила жизни», а потом мне вдруг позвонили. И я подумал: «Зачем мне всё это надо?». Каким бы приятным ни бы голос на том конце - зачем мне всё это надо? Я сам себе не нужен и не ношу в голове ни одной стоящей идеи, не стою на ногах, ничего не стою, потому что не могу отстаивать своё мнение. И стоять вообще не хочу. Каждый день меня прибивает к полу, и я лежу, позабыв обо всех обещаниях, не испытывая стыда.
Отец, казалось, больше всего желал уехать из дома, чтобы перевести дух. А прежде чем уехать, замерев в тёмном коридоре, он рассказывал о девочке, мечтающей поехать в Норвегию. Я заткнулся, даже не начав говорить, и мне казалось, что моё сердце в миг закаменело. Мне хотелось сказать: «Я тоже люблю Норвегию, папа, ты знаешь?», но я только слушал, опустив глаза, переставая существовать. Как и множество раз до этого, я исчезал, желая быть - заметнее, нужнее, сильнее. «Конечно, мы все друг друг друга любили». Но как в этом убедиться? Что если одному нужно слову, а другому - дело? И дай дело тому, кто ждал слова, он не поверит. Папа смотрел сквозь меня. А я не знал, как нам научиться смотреть друг на друга.
Вернувшись, он привёз с собой смерть. Для всех тех, кого не было с нами, для тех, кто сказал, что она заболела «внезапно», умерла «быстро», папа повторил её путь в смерть. Я сидел в комнате и звук его слов вибрировал в моих ушах. Я злился, как и каждый раз до этого - злился на то, что её снова заставили умирать. «А перед смертью всегда морозит...». «Лежишь рядом с человеком, который умирает, и ни-че-ГО не можешь поделать». Всё застывало в этом вечере - и слова, и слёзы. Я вспомнил зимнее кладбище, наши ботинки, полные снега и мои несгибающиеся от мороза руки, которыми я опустил цветы. «Не хочу сыпать тебе соль на раны, но без твоей мамы всё не так».
Прожив заново мамину смерть, папа заговорил о самоубийстве. Я до сих пор не могу понять, от чего чувствую тупую скуляющую боль - от того ли, что я не смог его спасти, или же от того, что спас его не я? Делал ли я слишком мало, или я ничего не мог сделать? В глубине сердца я всё ещё хотел, чтобы мы были одиноки вдвоём, чтобы мы сблизились в этом одиночестве, но желание было уж слишком эгоистичным, и из глубин я обычно его не доставал. Я бежал, бежать было больно, а он лишь провожал меня взглядом, наверняка желая задержать.
Сколько же мы слов не сказали друг другу. Сколько каждый не сказал другому и как велико было то, что мы должны были произнести. Тишина шипела на нас, как кошка на крошечного котёнка, а мы не знали, как ей противостоять - боялись самих себя, не зная, что нам нужно сплотиться и вместе посмотреть в жизнь. Потому что всё то, что таит в себе тишина, рано или поздно приводит к смерти.

2
christi
Я знаю, что этим отношениям придет конец, но я зачем то наблюдаю за этим разрушением, вместо того, чтобы уже все закончить и сказать - прощай, мне было с тобой хорошо.
0
gokai

07.06.2017
Чебоксарский залив.

kalanhoe
Мои родители получали много любви друг об друга, но редко делились ею с кем-то еще. Папа приносил маме завтраки в постель на подносе с букетом живых цветов и какой-нибудь книгой ее любимых стихов. Каждый раз, когда на площади играла музыка, папа кружил маму на руках и обсыпал комплиментами, а она громко смеялась и придерживала руками юбку, чтобы та не улетела вверх. Мама всегда получала то, чего хотела и никогда об этом не просила - достаточно было просто сказать "как мне нравится это платье" и платье по волшебству оказывалось в подарочной коробке у нее на туалетном столике в тот же вечер.
Но вот когда папа потерял все, что у него было из-за собственной глупости, мама ни единым словом его не упрекнула и долгое время украшала перловую кашу сердечками из помидоров, которые стала выращивать на окне. Папа знал, что ему доверяют и имел свободу делать ошибки.
До сих пор он ворует цветы для мамы у соседки и кружит ее на площади, а она так громко смеется, что я даже тут иногда слышу этот радостный звон.
0
gokai

30.05.2017

karden
Сегодня в автобусе наблюдала милую картину: приятный мужичок лет под 45, с виду абсолютно адекватный, делился со всеми, кто был готов его слушать, своим мнением о гомосексуализме. Этот господин говорил, что все педики — зло и исчадия ада, что за нетрадиционную ориентацию нужно сажать в тюрьму, причем желательно, чтобы она находилась где-нибудь подальше. Он говорил, что он не разрешает своим детям смотреть американские сериалы, ибо там одни гомики, и так далее. Причём все это он говорил без мата и стройными предложениями, но с такой ненавистью, что у меня аж дух захватило. И весь автобус слушал его, ловил каждое его слово, и в глазах людей светилось абсолютное согласие с ним.

Пиздец. Он говорил, мол, это противоестественно, и скоро мы все вымрем, потому что поголовно станем геями. Я просто не знаю, смеяться мне или плакать, если честно. Потому что я бы предпочла гибель всего рода человеческого от толерантности и способности принимать чужой образ жизни бесконечному воспроизведению радикальных экстремистов. Да и, если честно, я смутно себе представляю, как можно насадить ориентацию.

Говоря об этом и опять ссылаясь на слова этого мужичка об американских сериалах, я лично вижу в стремлении понапихать чуть ли не во все фильмы/сериалы однополые отношения желание словить хайп на этой обсуждаемой теме пополам со стремлением показать ещё подрастающим и только осознающим свою особенность подросткам, что они никакие не уроды и не ошибки природы, что они такие же члены общества, как и гетеросексуальные люди. Что в России, кстати, актуально. А вот эти кудахтанья на тему "они хотят сделать моих детей геями" просто смешны, на мой взгляд. Твой ребёнок либо возбуждается на свой пол, либо нет. И это абсолютно не зависит от того, смотрит он фильмы с однополыми отношениями или нет.

И меня действительно очень удивило и задело, что собравшиеся в автобусе люди абсолютно разных возрастов и социальных групп были так единодушны в своей ненависти. Потому что, чёрт возьми, по-моему, человек может придерживаться абсолютно любых принципов и образа жизни, пока это не несёт ВРЕДА окружающим. Только свобода другого человека ограничивает его свободу. И ограничивать её своими представлениями о правильном глупо, потому что для каждого это самое правильное — своё.
5
nemnogonervno
0
klp
покажи, где болит
Самолеты взлетают каждые двенадцать минут. Разрезают серое, мутное полотно и столп непрекращающегося ливня. Низко воют и оставляют за собой светлую полосу на небе и какое-то необъяснимое чувство в груди: сорваться бы за ним - в небо, утонуть в мягкости серых облаков и встретить свой последний рассвет с выжженными от солнца ресницами.

Телефон с включенным секундомером лежит на моих подрагивающих коленях, а я смотрю на сменяющие друг друга цифры. Секунды бесследно исчезают в своём бесконечном беге, и я чувствую, как драгоценное время проходит мимо: не успевая показаться, проскальзывает сквозь каждую мою конечность и миллиметр тела, позволяя почувствовать напоследок, каково это - терять время.

В голове хаос из мыслей, а грудь рвет от ненужных чувств. Всматриваюсь в белую полосу на небе до боли в глазах и проступающих слёз, словно делая вид, что вот-вот что-то изменю. Ни черта. Прикладываю холодную ладонь к ребрам, давлю, усиленно тру воспаленное место, почти что деру на себе клетчатую рубашку, только бы что-то почувствовать, только бы избавиться от того, что так болит.

Но я принимаю свою тоску. Селю её в укромном месте под левым ребром, сшиваю холодными пальцами и никого к ней не подпускаю. Она давит на покатые плечи, целует в выпирающий седьмой позвонок на моей шее и ледяной ладонью отворачивает моё лицо от собственного отражения на железном навесе крыши.

Самолеты взлетают каждые двенадцать минут. Я вздрагиваю, вслушиваясь в утробный голос двигателя, и закрываю глаза, крыльями расправляя худые руки и кружась против часовой стрелки. Тоска целует мои серые веки и запускает пальцы в спутавшиеся на затылке волосы.

Она обнимает меня, и я впервые понимаю, что от её платья пахнет дождем.
0
unfortunately
1
nynorsk

Как же красив. Как красив.
Невероятная аристократичность.

1
mary-go-round
romb
Я очень ленивая. Я ограничиваю своё общение приятными людьми.
0